Призраки грядущего - Страница 82


К оглавлению

82

— Хорошо, — сказал Джунгир Салиде. — Люди должны иметь время, чтобы обдумать свои действия. Я даю тебе этот день. Но знай: никто не должен покидать крепость, кроме твоего гонца. И те, кто не служит у тебя под началом, должны быть переданы мне, иначе я истреблю вас всех до единого. Передай своему регенту и это.

Хан зашагал обратно сквозь ряды своих воинов. Надиры двинулись за ним и стали лагерем в полумиле от крепости.

— В смелости тебе не откажешь, — сказал Гарокас Салиде.

— Тебе она тоже понадобится, если регент ответит так, как я ожидаю.

День подошел к концу, вечерние тени протянулись через долину. Надиры зажгли костры, и Салида позволил почти всем своим людям сойти со стены. Солдаты занялись стряпней. Салида взошел на стену к Чареосу с миской густой похлебки.

Чареос взял у него варево и поставил стыть.

— Ты прости, Салида. Снова я втравил тебя в скверную историю.

— Я солдат, Чареос. За это мне и платят. Но ты уж не обижайся: когда все это кончится, я не желаю тебя больше видеть.

— Что ж, в подобных обстоятельствах тебя можно понять, — ответил Чареос с кривой улыбкой, глядя на мертвое тело князя. — Не странно ли: он был незаурядный человек, однако всегда говорил мне, что завидует моим подвигам в Бел-Азаре. Говорил, что тоже хотел бы повоевать здесь. И вот погиб... будучи на стороне врага.

— Это как посмотреть, Чареос. Противная сторона — это та, что обречена на поражение. Я тоже пока не знаю, на чьей я стороне.

— Как по-твоему, что решит регент?

— Поживем — увидим, — отвел взгляд Салида.

— Я того же мнения. Он нас продаст. Предпочтет это разорительной войне, которую все равно не выиграет.

Из караульни донеслось переливчатое пение, и Салида вздрогнул:

— Не нравится мне этот старик. От него веет смертью, как от всех надирских шаманов.

Танаки и Киалл присоединились к ним.

— Это песнь приветствия рождающемуся на свет, — сказала Танаки. — Пойду помогу.


Чареос, зевнув, растянулся на стене. Он устал, и кости у него ломило. Подложив под голову свернутое одеяло, он стал засыпать.

— Спаси дитя, Чареос, — услышал он вдруг голос Окаса.

Весь сон слетел с него. Салида вернулся к солдатам, и на стене остались только шесть часовых. Чареос сел. Аста-хан обещал ему, что ни с матерью, ни с ребенком не случится ничего дурного. В чем же тогда опасность? Ему вспомнился вопрос, который задал ему Окас в Горном Трактире: «Почему кости Тенаки-хана похоронены в Бел-Азаре?»

Тенака-хан. Царь Каменных Врат, Князь Теней. Человек, который, как верил Аста-хан, никогда не умрет. Теперь шаман сидит подле роженицы с черепом великого хана. У Чаре-oca пересохло во рту, и мысли пришли в смятение. Как это сказал Аста? «Ничего не случится с матерью, давшей ему плоть».

А как же душа?

Он посмотрел на караульную. Там в этот самый миг Аста-хан готовится убить душу младенца. Чареос побежал по лестнице вниз.

Он был уже у самой двери в караульную и хотел войти, когда услышал позади шорох. Он обернулся, но поздно — кинжал Асты оцарапал ему щеку. Шаман отскочил назад, и Чареос хотел вынуть из ножен саблю, но члены его словно налились свинцом.

— Я так и знал, что ты догадаешься, — прошептал Аста. — Но ты опоздал, Чареос. Умри с миром.

Яд проник в кровь. Ноги подогнулись, и Чареос упал на землю, не почувствовав удара.

Оттащив тело за угол, Аста вернулся к постели роженицы. Он сел на холодный пол, закрыл глаза, и его дух освободился от плоти.

Равенна стонала в родовых муках, Танаки сидела рядом с ней. Киалл, спавший у дальней стены, проснулся и спросил:

— Как дела?

— Воды отошли. Ребенок вот-вот родится.

— Чем я могу помочь?

— Как и все мужчины в таких случаях — ничем, — с беззлобной улыбкой ответила Танаки.

Киалл вышел. Ночной воздух был чист и свеж. Почти все солдаты, кроме часовых на стене, улеглись спать. Он поискал взглядом Чареоса, но Мастера не было нигде. Чиен-Цу как раз поднялся со своих одеял, и Киалл направился к нему.

Маленький воин, потянувшись, повесил за спину свой длинный меч. Его слуга спал, тихо похрапывая.

— Где Чареос? — спросил Чиен.

— На стене, наверное.

— Будем надеяться. — Чиен пошел к лестнице.

Они осмотрели всю стену и башню. Явно встревоженный Чиен стал оглядывать крепость и заметил неподвижную фигуру у стены караульной. Оба бросились к Чареосу, Чиен перевернул его, нащупывая пульс.

— Что с ним такое? — спросил Киалл.

— Не знаю. Я слышал крик его души — это меня и разбудило.

— Смотри, у него на лице царапина.

— Он мог пораниться, когда упал. Отнесем его к костру. Он холодный, но сердце еще бьется.


Чареос проснулся и увидел себя в унылом краю — под беспросветно серым небом, на бесплодной земле. На дальнем холме, словно скелет, торчало сухое дерево и горел свет. Чареос потряс головой. Он не помнил, как оказался здесь. Когда он пошел на свет, вдали послышался волчий вой, глухой и зловещий. Чареос взошел на холм и сел у огня, который горел в воздухе над землей. Воин протянул к нему руки, но голос Окаса сказал:

— Не надо, Чареос, — он слишком слаб и чист. Чареос обернулся. Покрытый Узорами с улыбкой подал ему руку, и воин пожал ее.

— Что это за огонек? — спросил Чареос.

— Их здесь два — это души близнецов, которых рожает Равенна.

— Как они прекрасны, — прошептал Чареос.

— Все детские души светятся, а эти особенно. Им суждено изменить мир, Чареос, — к добру или ко злу, не знаю.

— Как ты попал сюда? И как я здесь оказался?

— Аста-хан отравил тебя. Сейчас твое тело умирает там, в другом мире. Он хочет убить также душу ребенка, какой она ему представляется.

82